Если даже в испорченной натуре настоящий человек находит хорошие черты, что же тогда говорить о массе людей, каждый из которых может иметь тот или иной незначительный недостаток? Жизнь показывает, что под­линная любовь заключается во взаимном облагоражи­вании любящих. Мы знаем женщин, которые терпеливо, настойчиво преодолевают в своих мужьях такие не­достатки, как эгоизм, тщеславие, равнодушие к интере­сам коллектива. Ни в одном из известных нам случаев какой-либо названный недостаток не проявляется в чистом виде — чаще всего это причудливое переплете­ние плохого с хорошим. Разглядеть и оценить такой не­достаток может скорее всего тот, кто видит и ценит в любимом человеке прежде всего хорошие, благородные черты. Плохое при этом глубже всего воздействует на чувства. Люди, по-настоящему любящие друг друга, за­мечают недостатки не путем логического анализа, а благодаря эмоциональной чуткости. Любопытен в связи с этим рассказ молодой работницы Кременчугского ав­томобильного завода Лидии Т. В беседе со своими роди­телями молодая женщина рассказала, как она перевос­питывает своего мужа.

«Он очень хороший рабочий, любит трудиться кра­сиво, помогает товарищам. Но вот я заметила, что мой муж как-то уж очень болезненно переживает то, что о нем говорят другие. Если заметил за ним кто-нибудь не­достаток и прямо сказал ему — он обижается, хотя ста­рается ничем и не выразить своей обиды. От кого-ни­будь он мог скрыть это, но от меня скрыть трудно. В то же время ему очень приятно, когда о нем говорят что-нибудь хорошее. Перед праздниками, когда обычно под­водят итоги соревнования, он — заметила я — старает­ся работать как можно лучше. Я поняла, что у него очень большое тщеславие. Очень плохо, когда человек как бы упивается собственной красотой, — такой чело­век становится слепым и глухим к другим. Как же исправить его? Этот вопрос стал меня очень волновать, особенно после того, как о нем была опубликована хва­лебная заметка в заводской многотиражке. Опьянило его тщеславие, перестал замечать горе и радость дру­гих. Я ему говорю о том, что ребенок болеет, нужно бы­ло бы повезти девочку к хорошему врачу, а мой муж как будто бы этого и не слышит: кивает головой в знак согласия, а мысли его витают где-то далеко. Решила я сбить его тщеславие. Поговорив с секретарем партий­ной организации, попросила, чтобы его фамилию не за­носили на доску Почета (приближался праздник). Сек­ретаря вначале удивила моя просьба, но потом он со­гласился, что действительно надо спасать человека, по­ка не поздно. Подошел канун праздника, идем с мужем в заводской клуб, проходим мимо доски Почета — его портрет был там уже больше года. И вот теперь портре­та нет, на его месте старый заслуженный токарь. Мужа это поразило, вижу — он сам не свой, а я не обращаю внимания, стараюсь быть веселой... Замечаю, что он пытается завести разговор о доске Почета, но я перево­жу речь на другое. Перемучился мой муж несколько дней. Потом, когда это было уместно, я сказала, что, значит, есть люди более достойные высокой чести, чем он. Намекнула и на то, что надо работать честно не для похвалы и доски Почета. Муж молчит, только взды­хает... Справившись с этой болезнью, он стал совершен­но другим человеком. Через несколько месяцев его порт­рет повесили на доску Почета, но это уже не пробужда­ло в нем чувства тщеславия. Наоборот, у него появилась недоступная ему раньше застенчивость. Стал чутким ко мне и к ребенку. И люди уважают его теперь больше. Чем меньше человек влюблен сам в себя, тем больше его любят другие».

Особенно чувствительна и непримирима высоконрав­ственная любовь к такому пережитку, как религиозные суеверия. Преодоление этого пережитка выливается в подлинную борьбу за красоту души, за человеческое до­стоинство любимого существа.

Есть семьи, где муж примиряется с религиозными Езглядами и суевериями жены, относится к этому недо­статку весьма снисходительно, считая его заблуждени­ем, которое не мешает «жить в согласии». Настоящей духовной общности, подлинной дружбы при этом не может быть. Дело не только в том, что жена живет ограниченными идейными и интеллектуальными интере­сами, что общение с мужем не выходит за пределы уз­кобытовой сферы. Ей становится недоступным, непо­нятным большой мир общественной жизни, ее любовь мельчает, вырождается в эгоистичное чувство обладания. Уступки, которые делает в таких случаях тот, кто стоит на более высоком уровне нравственного развития (в си­лу исторических причин это чаще всего муж), — это самое яркое проявление равнодушия к судьбе другого человека. У такого мужа нет не только любви, но и эле­ментарного уважения к достоинству близкого человека.

Высоконравственная семейная жизнь предполагает настолько высшую ступень духовной близости мужа и жены, что требования к внутреннему духовному миру любимого человека — это, по существу, требования к са­мому себе. Беспринципность, непоследовательность, рав­нодушие к недостаткам — все это приводит к тому, что в семейной жизни исчезает главное, на чем держится духовно-психологическая общность, — нравственный долг друг перед другом.

Есть мудрое народное выражение — многотрудная любовь. В нем заложен глубокий смысл: любить — это значит не срывать цветы в саду наслаждений, а забот­ливо создавать этот сад, лелеять его. Любовь требует таких же больших нравственных и волевых усилий, как творчество, как воспитание детей. Главное в многотруд­ной любви — умение ставить решающее, принципиаль­ное — верность жизненному идеалу, чистоту духовно-психологических и нравственно-эстетических отношений, готовность всегда прийти на помощь друг другу — выше второстепенного, несущественного, не вытекающего из самого духа высоконравственной любви.