Человек, не обладающий внутренней красотой, обыч­но стремится выставить напоказ внешнюю красивость, стремится во что бы то ни стало понравиться. Это стрем­ление свойственно духовно убогим, ограниченным в своем интеллектуальном и эстетическом развитии лю­дям. У развитых, обладающих большой нравственной чуткостью натур красота, вернее, красивость таких лю­дей рождает чувство отвращения. Это чувство обычно ни­когда не высказывается, оно хранится в глубине души. Для нравственно чистого человека переживание этого чувства является настоящим горем: ведь того, кто при­влек его внешней красотой, кого воображение наделяло духовным богатством, к кому он страстно стремился всем своим существом, всеми силами сердца, готов был отдать всю душу, оказался недостоин любви. Чест­ный человек в любви больше отдает, чем ищет на­слаждений и удовлетворений, и если предмет любви ока­зывается недостойным затраченных духовных сил, то это рождает чувство неудовлетворенности самим со­бой.

Физическая близость любящих друг друга существ доставляет им наслаждение при том условии, когда она морально оправдана близостью духовной, уверенностью в том, что внешняя красота любимого сочетается с его внутренней красотой — честностью, преданностью, бла­городством жизненного идеала. Особенно необходима эта уверенность для девушки. По той особой роли, которая возложена на женщину природой, девушка обычно предъявляет более высокие требования к характеру ду­ховного общения с юношей.

Девушку, имеющую яркое представление о высоко­нравственной любви, особенно унижает, возмущает то, что до близости духовной, когда не было сказано ни од­ного слова о чувствах, о будущем, юноша стремится к близости физической. Одна 18-летняя девушка была до того ошеломлена стремлением юноши к физической близости, что в первое мгновение растерялась: она не знала, что собирается делать юноша. В следующее мгновение он получил звонкую пощечину, их «любовь» на этом окончилась. Потом со слезами на глазах де­вушка рассказала обо всем матери: «Мы почти ни о чем не говорили. Я пыталась начать разговор о литерату­ре, о музыке, но он или молчал, или отвечал так, что я сгорала от стыда. Начали говорить о живописи, хо­телось найти что-то общее, но здесь он оказался настоль­ко невежественным, что мне стало страшно. Когда я сказала, как мне нравятся женщины Рафаэля, он от­ветил: «Да, я был в Третьяковке. Много там жен­ских портретов. Но мне больше нравится фотовы­ставка — какие красивые там девушки...» Я подума­ла: юноши интересуются техникой, надо об этом начать разговор. Стала говорить о межпланетных полетах, но не услышала от него ни слова. Сели — и он полез цело­ваться... До этого он мне нравился — такой молчаливый, скромный... Думала, что его молчаливость объясняется застенчивостью. Но теперь стало ясно, что он просто пуст и глуп. А после того, что он сделал, я теперь без отвра­щения не могу смотреть на него. Не могу даже встре­чаться — становится и больно и смешно за свою глупую доверчивость».

В этих словах ярко выражена требовательность к внутреннему духовному миру человека. Характерно, что внешние черты, казавшиеся привлекательными, ста­новятся отталкивающими после того, как за внешней красивостью открылась духовная пустота и пошлость. Чем выше нравственное развитие любящих, тем больший вес в их глазах приобретает отношение любимого суще­ства к духовному характеру общения. Любовь усматри­вается не в стремлении поскорее сблизиться физически, а в том, что духовное общение доставляет радость, на­слаждение. Если встретились юноша и девушка, у кото­рых одинаково развито чувство чести и достоинства, то они очень долго не переходят той черты, за которой на­чинается физическая близость. Это не значит, что у них нет стремления к этому. Но оно приглушено. Физиче­екое сближение без достижения определенной духов­ной близости показалось бы им унижением, опошлением высоких чувств. Период любви до брака у них очень до­лог, они намеренно стремятся продлить его, и это для них является большим счастьем. Рукопожатие доставляет больше радости, чем объятия и поцелуи у тех, кто зара­нее рисует в своем воображении эти наслаждения, для кого все очарование любви открывается в физической близости. Тем, кто видит в любви прежде всего духов­ную общность, физическая близость потом доставляет огромное счастье потому, что облагораживается высо­кими чувствами.